Заходите, мы уже вас ждём!

А.Федотов и его товарищи по лейб-гвардии Финляндскому полку

Павел Андреевич Федотов (PavelFedotov)

Акварель/Бумага (2013)

27.8 х 33.6 см


Описание

«Старшие офицеры у нас все отличные люди, но они держат себя часто в стороне от младших (...) Все младшие офицеры или отъявленные хамы, или хорошие люди, да подавленные проклятым безденежьем. Всякий сидит в своем углу и знать других не хочет...» — констатировал А. Дружинин(друг Федотова) свои невеселые впечатления от офицеров Финляндского полка.

Разумеется, было между ними общение — и приятельское, и дружеское; собирались и кружки, вернее сказать, компании. Сложился постоянный круг приятельства и у Федотова.

Обладая «укладчивым» (по его собственному выражению) характером, он вообще умел сходиться и ладить с людьми. Природно мягкий и спокойный, ровный и... Полностью

«Старшие офицеры у нас все отличные люди, но они держат себя часто в стороне от младших (...) Все младшие офицеры или отъявленные хамы, или хорошие люди, да подавленные проклятым безденежьем. Всякий сидит в своем углу и знать других не хочет...» — констатировал А. Дружинин(друг Федотова) свои невеселые впечатления от офицеров Финляндского полка.

Разумеется, было между ними общение — и приятельское, и дружеское; собирались и кружки, вернее сказать, компании. Сложился постоянный круг приятельства и у Федотова.

Обладая «укладчивым» (по его собственному выражению) характером, он вообще умел сходиться и ладить с людьми. Природно мягкий и спокойный, ровный и доброжелательный, он вызывал приязнь и со всеми был хорош.
«За шутки платили шутками,— вспоминал А. Дружинин,— и „артист Федотов" с его гитарой, фаготом, живописью, стихами, не всегда удачными, и нежным сердцем, сам служил обильным поводом для дружеских насмешек... ».

Он оказывался нужен, угоден во всякой компании, без подобострастничания и навязывания себя. Жизнь еще с корпуса учила его своеобразной гордости плебея, заставляющей избегать тех положений, где он мог быть унижен, учила умению уживаться, никому не перечить и не задираться, быть сообщительным, но не до конца, в разумную меру, и в общении своем никого не пускать внутрь, оставаться на уровне общепонятного и общепринятого. Это ему удавалось, и выработанная привычка сохранилась до конца жизни. Скорее всего, она усугубила его одиночество поздних лет и тяготила, но он уж над нею не был властен.

Картина находится в Государственной Третьяковской галереи, Москва.